У времени в плену

В конце прошлого века некто Донде, один из первых теоретиков фотографии как эстетического события, весьма проницательно заметил, что она прежде всего фиксирует малую долю времени. Как бы его мельчайшую первочастицу. Исследователь полагал, что фиксация такого рода и есть главное информационно-художественное призвание фотографии, «останавливающей время».

Последующая история фотографии, вполне разделившая общую историю культуры с ее бесчисленными авангардистскими экспериментами, казалось, совершенно опровергла упомянутого теоретика.

Появились целые «фотомиры», специализировавшиеся не столько на «мгновении» времени, сколько на динамике пространства. На воссоздании движения, перемещения — и подчас самого стремительного. Возможно, само появление кинематографа — да еще монтажного — это производное от той «прогрессивной» фототенденции. И все же здравый зрительский инстинкт постоянно возвращает нас к положению, высказанному если и не на пороге фотографии, то, во всяком случае, в непосредственной от него близости: фотография воспроизводит прежде всего именно «атом» времени, необходимо его, это время,останавливая.

Киевский фотограф Александр Ранчуков — несравненный мастер такого остановленного времени, эстетического изъятия из всей массы последнего, в терминах поэта, «грамма радия». То есть, столь же малой, сколь и важной частицы временного потока.

Предлагаемый цикл работ «Oбраз жизни — советский» не просто воспроизводит те или иные мизансцены советского быта 1970—80-х. В этом цикле эстетические основоположения фотографии, останавливающей время, удивительным образом совпадают с характером того исторического периода. Публицисты не случайно назвали его «застоем». То была эпоха, остановившая время.

Во всяком случае, как бы законсервировавшая его. В своих догмах, институтах, паролях, доктринах и прочем.

Мы уже давно заметили удивительную «суггестивность» картины, на которой изображена картина же, кино о кино, балета о балете, темы театра в сценическом представлении вообще и т. п. В этом нет ничего удивительного: «обозначаемое» в этих художественных случаях весьма и весьма помогает «обозначаемому» — в своем совпадении с ним.

Цикл А. Ранчукова воспроизводит омертвевший исторический цикл. Работающий уже как бы совершенно вхолостую. Собственно, имитирующий ту работу. Жизнь здесь замерла, остановилась, вошла в какое-то странное соответствие с самой «поэтикой» фотографии. «Поэтика» и ее предмет взаимопроницают друг друга, создают тем самым их некое трагическое содружество. Композиция, сопрягающая знаменитую церковь и жалкий, но всеприсутствующий тогда пропагандистский китч («Вид на Андреевскую церковь») То есть, с одной стороны той композиции — то, что напоминает о всей сумме мирового времени (главная проблема христианства), а с другой — стремление заплутавшей псевдоистории убедить всех, кто попал в тотальную от нее зависимость, что такой-то ее «съезд» -главное ее событие, тотально же теснящее все остальные.

«Спрашивают дорогу» — но ведь все «дороги» в этом странном мире как бы уже свернуты к его абсолютными догмами...

«Почтовая площадь» — так ведь, как говорилось в одном польском оппозиционном фильме: «Что писать и кому писать?». Множество сцен до самого края нагруженной бесконечными «бытовыми трудностями» городской жизни. Застывший на десятилетия экономический абсурд... Удивительны лица на всех этих фотоснимках. Нет, они не бессмысленны. Скорее, наоборот: на тех лицах печать печальной и трудной мысли. О некоей своей навечной обреченности окаменевше-оцепеневшему миру?.. Более того, они, эти лица, пожалуй, отмечены своего рода угрюмым достоинством. Достоинством человека, несущего свой крест, наравне с жалкими покупками, до конца.

Некогда выдающийся русский мыслитель, отец Павел Флоренский (кстати, увлекавшийся фотографией), обратил филологическое внимание на подлинное значение слова «эпоха» — «остановка». «Эпоха-остановка», отраженная в цикле «Oбраз жизни...» , менее всего публицистическое обличение.

Это, прежде всего, историческое свидетельство. И свидетельство, запечатлевающее историю — именно художественно. Через взгляд-боль фотографа в сочетании с необходимым холодом, скажем так, «объективности» объектива.

Вадим СКУРАТОВСКИЙ
Все фотографии Александра Ранчукова.
Съемка 1982 г. Украина. Киев.